Дореволюционный контроль за расходами чиновниками.

18Он особо явно, ещё точнее, наглядно публично проявился во время правления царя Александра Второго. Который ввёл определённую, весьма своеобразную процедуру, фактически, общественного надзора за жизнью всего чиновничьего состава. Её сущность состояла в банальной периодической публикации аж прямо целых книг, в которых отражались чуть ли не все административные служащие российской империи. В этих изданиях их описывали подчёркнуто детально. Перечислялось всё самое главное, что касалось службы данного конкретного деятеля, все его регалии, его заслуги и порицания, то, чем он занимается и к какому ведомству принадлежит. Кроме того, указывался стабильно получаемый им доход, а наряду с этим ещё и принадлежащие ему, а также его супруге всяческие имущественные ценности, причём, как купленные, стало быть, приобретённые, так и унаследованные. Эти, фактически, справочники появлялись ежегодно, каждый раз в обновлённом виде, то есть, с откорректированными данными.

Официальные публикации и их эффективность.

Считается, что такого рода меры были заметно эффективными в борьбе с коррупцией, которую в те времена чаще называли воровством. Ведь любой мог купить данную «брошюру» и узнать, как именно должен сугубо по факту жить тот или иной державный служащий, после чего, взять и сравнить реально имеющееся в этом плане положение дел с заявленным в официально издаваемой, так сказать, литературе. Утверждается, что столь однозначно явная открытость информации о чиновниках, так серьёзно их пугала, что узнав об уличении в тех или иных преступлениях, некоторые из них, ещё до начала судебных разбирательств заканчивали жизнь самоубийством. Как бы то ни было, но российские администраторы действительно иногда стрелялись, при этом, конечно же, толком непонятно из-за каких именно причин.

Одной из наиболее весомых можно считать наследственность вины. В данном случае, речь идёт о том, что, с одной стороны, все хоть как-то важные посты во власти повсеместно занимали, конечно же, лица, принадлежащие к дворянскому сословию, ну а с другой стороны, если кто-то из них получал официальные обвинения в воровстве, от которых не мог, так сказать, отвертеться, то в итоге, это неминуемо приводило к тому, что не только его, но и всю его семью признавали более непригодной к участию в государственных делах, к чиновничьей работе. При таких раскладах, в общем-то, не сильно удивляет тот факт, что, будучи главами семейств, то есть, людьми, фактически, очень даже прямо и непосредственно отвечающими за судьбы своих детей и других ближайших родственников, некоторые раздавленные чувством вины без пяти минут уголовники административного уровня, будучи не в силах вынести разочарования жизнью, брали и сводили с ней счёты. Естественно, стараясь сделать это до момента превращения предъявленных обвинений в публично вынесенный приговор, грозивший сходу, однозначно превратиться в клеймо, ложащееся на всю семью горе-распорядителя государственных ресурсов. Ведь, при таких раскладах, вполне нормальным считалось, что, если позор смыт, так сказать, кровью, то и незачем клеймить наследников добровольно покинувшего бытие чиновника.